Category: армия

Флешмоб детских воспоминаний


Ну что, заходим на третий подряд пост с нулём комментариев. Кто рискнёт прервать молчание под постами в этом бложике?

misa_bond не читает меня, но я очень давно читаю её, потому не мог пропустить очередной интересный флешмоб. Он называется "три детских воспоминания". Тебе дают три слова, а ты отвечаешь тремя ассоциациями, что первыми придут тебе в голову из детских воспоминаний.

Когда увидел три слова, что достались мне, я сразу понял, что могу найти к каждому по абзацу из своей биографической книги, которая ещё не дописана. И знаете, я так и поступлю. Не для того, чтобы подогреть в вас интерес: и так понятно, кто будет это читать, а кто плюнет и забудет. Здесь будут три этих абзаца только потому, что это действительно яркие воспоминания, иначе бы они не оказались положенными на бумагу. Хотя, насчёт первого слова можно было рассказать, как однажды холодное оружие оказалось воткнутым в мою спину, в сантиметрах от позвоночника, насчёт второго – вспомнить про песню Элтона Джона "Believe", что была первой, оказавшей на меня уничтожающее впечатление, насчёт третьего – упомянуть мою любимую Ларису Николаевну, из-под крыла которой я выпорхнул не попрощавшись и оставил своим резким исчезновением рану на душе... Но это в другой раз. Кто хочет поддержать флешик – пишите, подберу вам три слова.

Нож
В один из приездов милиции случилась одиозная и совсем не весёлая ситуация. В тот вечер мама не хотела быть собутыльником, о чём честно призналась. Рюмки всё же наполнились, зазвучали угрозы в ультимативной форме. Недолго думая, мать схватила стопку и отправила содержимое в лицо тирану. После того, как наш рыцарь без белого коня выбил из неподдавшейся на уговоры всё дерьмо, он успокоился как-то быстрее обычного. Ушёл в другую часть дома, стих. У бабушки появилась мысль рассказать о ложном вызове (милиции), но по состоянию дома и маминому лицу было понятно, что ничего хорошего в последние часы не происходило. Один из прибывших не разуваясь, с натуральным автоматом Калашникова, заходит в дом. “Где он прячется?”. Между тем, отец пробудился и по шороху в зале подумал, что нас грабят. Логика никогда не была его сильной стороной. Схватил нож, прибегает на шум… Я стою ровно за спиной милиционера и вижу, как он медленно, но довольно решительно направляет на отца оружие. Все остальные замерли, боясь спровоцировать что горе-защитника, что чересчур ответственного. Тогда мне действительно показалось, что я вижу своего папашу живым последний раз. Оценив численный перевес и вооружённость стороны противника, он всё-таки додумался медленно положить холодное оружие на шифоньер и завести руки за голову в знак капитуляции. Его увезли, а я потом всю ночь читал маме анекдоты. Сама попросила, хотя всем было не до смеха. Из-за боли она не могла в ту ночь уснуть.

Музыка
В плане внезапного пробуждения тоже был один памятный эпизод. Как сейчас помню: покушал, уроки сделал, зубы почистил, поинтересовался, не нужна ли помощь с чем-нибудь. Нет, сынок, иди на боковую. Спокойный вечер, без алкоголя на столе. Но когда я уснул, по всей видимости, к нам зашёл кто-то из друзей семьи, причём не с пустыми руками. Какое-то время вечеринка продолжалась, потом гости ушли, а у отца где-то в мозжечке включилась кнопка агрессии. Меня он выволок буквально за волосы и бросил между плачущими бабушкой и мамой. Втроём лежим на кровати и не можем предугадать следующий шаг. Страх заполонил сознание, потому что всё происходящее не было похоже на традиционный мордобой. Но помимо того жуткого состояния осталась в памяти ещё одна деталь. По громко играющему телевизору шёл клип Modjo – «Lady». Тогда я услышал песню впервые, а впоследствии она стала одной из главных в моей жизни.

Учитель
Вот такой, постоянно голодный и частенько дурно пахнущий, я ходил в школу, где в младших классах учился на одни пятёрки. Воспитывали меня методом “кнута”. Не знаете такого? Это когда за оценку “отлично” тебя сдержанно хвалят, а за все остальные по порядку уменьшения балла множат на твоём теле синяки, используя принцип геометрической прогрессии. В садик меня не отдали по понятным причинам, а когда в пять лет привели на собеседование перед поступлением, учитель с меня просто охренел. Особенно поразило моё чтение на скорость – что-то около 60 слов в минуту. В школе всегда было хорошо – учёба давалась, много друзей, хорошее отношение. Главное – там никто не знал, кто я такой. Только догадывались, насколько неблагополучна моя семья. Мне всегда удавалось скрывать синяки и порезы, если что-то было на видных местах – в ход шли интереснейшие истории про травмы, полученные в быту. Мне всегда верили, но в какой-то из дней молоденькая преподавательница что-то заподозрила. Веди, говорит, меня к себе домой, знакомь с родителями. Опять же, у меня не было осознания того, что так много пить – это не норма, и я шёл с ней по знакомым тротуарам с улыбкой на лице, рассказывая истории. Каким-то чудом мы застали ещё не совсем убитых мать с отцом, причём разговор вёл представитель сильного пола. Выветрились из головы темы беседы, но до сих пор свежо то чувство обиды. Только женщина покинула наш дом, как батя в истерике, с натуральными криками и претензиями о том, как я мог такое допустить, начал втаптывать меня в пол. При этом у меня не было ни единой мысли, за что.

Тематическая кинорулетка. Лагерь для военнопленных №17 (Stalag 17, 1952)

Новая тематическая кинорулетка от dart_maus посвящена творчеству Билли Уайлдера, который снял за свою карьеру 26 полнометражных фильмов, при этом среди них не было ни одного существенного провала. Самые известные картины – "Сансет бульвар", "Свидетель обвинения", "В джазе только девушки", "Квартира" – стали классикой кинематографа, и нет сомнений, что творения Уайлдера будут помнить ещё несколько поколений вперёд. Конкретно в пятидесятые Билли снял девять полных метров, из которых мне было суждено ознакомится с не самым знаменитым "Лагерем для военнопленных №17" 1952 года.





Американцы, по всей видимости, быстро отошли морально от событий Второй мировой, раз могли уже спустя 7 лет снимать подобное. И дело не в том, что сюжет фильма затрагивает события самого горького временного промежутка XX века, а в том, как это всё подано. Никакого намёка на реализм: военнопленные – писаные красавцы, выбритые и причёсанные, постоянно шутят и думают не о вкусной еде и таком желанном домашнем очаге, а о русских бабах, что живут в бараке поодаль. Попасть туда обманом или через взятку немецким охранникам – вот их главная цель. Плюс есть некоторые, кто планирует побег, но фильм начинается с убийства (без капли крови в кадре) двоих таких смельчаков, и тема отодвигается в сценарии на второй план. Уайлдеру нужна атмосфера Второй мировой только как основа для формирования противоборствующих сил. Американцы – хорошие, немцы – плохие. Он не паразитирует на этой тематике, не давит из зрителя слезу и уж тем более не вспоминает о реальных действующих лицах, по чьей милости его соотечественникам приходилось месяцами коротать ночи на холодных простынях где-то далеко от родного дома. Да и немцы, хоть априори злые и бескомпромиссные, отрицательными героями являются постольку поскольку. Все сюжетные линии разворачиваются во взаимоотношениях постояльцев одного из бараков, внутри которого завёлся немецкий шпион-доносчик. Собственно, разгадать его личность и является главной задачей, которую постановщик ставит для зрителя. Всё это можно было снять и на фоне совсем других военных действий, но события 1943 года были свежи в памяти, а потому и велосипед изобретать не пришлось. Однако мне было периодически неприятно наблюдать за поведением военнопленных, которые будто совсем забыли, где находятся и за что сражаются. Эти актёры сами же были на фронте, к чему такой балаган? Ну, режиссёрский язык Уайлдера предполагает пир юмор во время войны.

Фильм очень долго раскачивается, фактически весь первый час – это длинная завязка с представлением героев и планомерным вхождением в тему поиска засланного казачка. Потом, во втором акте, начинаются более интересные события. Становится понятно, что всё держится на двух китах – интересный сценарий и актёрское мастерство Уильяма Холдена. Но если скрипт, в целом, зрителю из XXI века уже не кажется чем-то сверхинтересным (разгадка приходит в голову намного раньше главного твиста), то вот за персонажем Холдена наблюдать одно удовольствие до самого финального титра (он тут один – "The End"). Не сказать, что у него здесь очень много экранного времени, но на Оскаре дали статуэтку именно как актёру первого плана. Лучшая часть фильма – последние 15 минут, когда американские солдаты находят таки крота и очень быстро формируют новый план побега. Динамика, игра со светом (всё действие происходит глубокой ночью), операторская работа и даже реалистичность – Уайлдер будто опомнился под конец, события каких времён он решил затронуть. И моё изначально прохладное отношение к фильму резко сменилось на строго положительное. Такой финал был достоин того, чтобы подождать его добрых 100 минут. Старайтесь не быть чрезмерно серьёзными, если соберётесь смотреть это кино в будущем.

Оценка: 7 из 10.

Рецензия №45. Полевые огни (Nobi, 1959)


Агония

Голод, холод и мрак. Ветер разносит по филиппинской земле запах смрада, а те, кто по ней ходят, устали биться за собственную жизнь. На дворе начало 1945 года, и хоть обстрелы прекратили свой перманентный характер, будущее не несёт остаткам японских войск никаких положительных перспектив. Они деморализованы и отрезаны от подкрепления. Солдаты ждут смерти если не от вражеской пули, то от недостатка калорий в организме. Вода, соль и картофель – те немногие деликатесы, что может себе позволить далеко не каждый воин. В этих условиях особо тяжело приходится рядовому Тамуре. Он слишком болен, чтобы сражаться, но слишком здоров, чтобы занимать место в госпитале. Какой-то туберкулёз, подумаешь… Генерал обязан минимизировать потери и даёт подчинённому последний приказ: добраться до пункта оказания помощи и убедить всех в своей болезни, а в случае неисполнения убить себя посредством гранатного взрыва. Боеприпас, любезно выданный командиром, это всё, чем теперь дорожит Тамура. Его выбор между линией фронта и медпунктом постепенно оборачивается другим: выдернуть чеку, избавив себя от боли, либо продолжить существование, пытаясь остаться нормальным человеком среди людей, сходящих с ума.

За три года до “Полевых огней” Кон Итикава уже обращался к военной тематике, сняв один из своих самых знаменитых фильмов “Бирманская арфа”. Герои того кинополотна – военнопленные, по странному стечению обстоятельств потерявшие своего товарища и разыскивающие его в близлежащих селениях. Хотя в кадре периодически мелькали трупы, в целом ту драму сложно было назвать тяжёлой для просмотра. Задачей режиссёра было не ужаснуть зрителя тягостями Второй мировой, а наоборот, показать силу духа японских солдат, которые с музыкой в душе шли на сумасшедшие поступки. Возможно, Итикаве уже в те годы инкриминировали романтизацию и излишнюю поэтичность в описании военных действий, и режиссёр ответил критикам своеобразным образом. Взяв за основу роман Сёхэя Ооки, участника реальных событий, азиатский мастер снял один из самых откровенных и правдивых фильмов о том невыносимом для всего человечества времени.

Стартовый эпизод, полностью состоящий из двух чередующихся крупных планов – Тамуры и старшего по званию – сразу умело расставляет приоритеты. Герои уже в первом акте теряют людской облик. Отсутствие еды и близость скорой кончины делают из них животных, готовых за картошку (по форме напоминающую сосиску) вгрызться в горло тому, с кем ещё вчера сидел в окопе. Абсолютное отчаяние, тотальная разруха. И задание, успешным выполнением которого может являться факт самоубийства, при таком положении дел не кажется чем-то из ряда вон выходящим. Рядовой смиренно принимает свою участь, не спорит. Как выясняется чуть позже, инстинкт самосохранения в нём жив, но приобрёл какие-то пасмурные оттенки.

Я скоро умру, я сам этого хочу. Но зачем же я тогда набираю в эту флягу воду? Зачем бегу?

Томару, что по всем законам драматургии останется в живых до самого финала, не является собирательным образом бравого японского солдата. Его проблематично назвать даже героем в киношном понимании этого термина, потому что основную часть времени в кадре он молчит, никак не пытаясь развить свою сюжетную арку. Худой скиталец служит инструментом в умелых режиссёрских руках. Его глазами мы видим акты предательства и каннибализма, его ушами мы слышим выстрелы и крики, его кожей мы ощущаем постоянное присутствие старухи с косой. Что интересно, актёру Эйдзи Фунакоси разрешили обильно питаться во время съёмок (в отличие от коллег), но он вместе со всеми голодал и в итоге упал в обморок прямо на съёмочной площадке. Ярчайший показатель преданности делу. Увы, но в чисто профессиональном плане он оказался не очень силён, и, учитывая свою антигеройскую сущность, персонаж Томару вызывает сочувствие лишь изредка.

Однако ещё большей проблемой для Итикавы стала бессюжетность экранизируемой истории. Неопределённость главного героя, описанная в синопсисе, здесь заканчивается уже минуте на двадцатой, а дальше начинаются долгие странствия, не имеющие под собой твёрдой сценарной основы. В стремлении показать безысходность трагичного положения военных, режиссёр будто осознанно делает ставку на крохотные моменты, каждый из которых добавляет горечи. Например, в одном из таких идущий впереди колонны воин снимает с убитого обувь, надевая её на себя. Свою отбрасывает в сторону. Следующий поступает также, уже с потрёпанными чувяками, и так далее. Наш горе-странник замыкает строй, и, видя, что досталось ему, решает продолжить путь босиком. Такой короткометражке можно было бы поставить высший балл, но в контексте полного метра эпизод работает лишь как очередной пунктик незамысловатого подхода к построению внутренней драматургии. К финалу таких набирается целый вагон, но они не работают как единое целое. Развязка, стремящаяся окончательно обескуражить зрителя, хороша даже не с точки зрения эффектности, а потому, что даёт точный ответ на вопрос, какой путь выбрал Томару. Предыдущий час хронометража в этом плане чересчур уклончив.

По совокупности факторов фильм оставляет двойственное послевкусие. Вне сомнений, Итикава добился фантастического эффекта присутствия. Его герой цепляется за жизнь, хотя уже ни во что не верит. Единственное настоящее – граната, барахтающаяся в кармане. Как символ всего кошмара, который переживает Томару, а с ним и самый впечатлительный зритель. Но в погоне за натуралистичностью режиссёр пренебрёг в стройности повествования, и этот факт обескураживает, когда речь идёт об азиатском кинематографе. Чрезмерная экспрессивность и повышенное внимание на одиозных поступках людей, что теряют рассудок, если не губят “Полевые огни”, то точно не дают стать чем-то выдающимся. Для наших современников, перевидавших на экране все возможные виды насилия, так и подавно.

Оценка: 6 из 10.